Абдеры встревожены: их земляк Демокрит, мудрейший из горожан, повредился умом. Он забросил дела, заперся, а главное — смеётся. Смеётся над всем: над похоронами и свадьбами, над спешащими по делам, над тяжбами, над почестями. Явно безумец.
Горожане посылают за Гиппократом — величайшим врачом, — чтобы тот исцелил философа.
Гиппократ приезжает и находит Демокрита в саду: тот сидит среди раскрытых свитков, вокруг вскрытые тушки животных — он исследует, отчего в людях желчь и уныние. Врач заговаривает с ним — и обомлевает.
Смеюсь я, объясняет Демокрит, над людской суетой: над тем, как люди рвутся за деньгами, властью, славой, воюют, интригуют — а завтра всё это прах, и они сами прах. Как не смеяться над таким усердием в пустом?
Гиппократ уходит и говорит абдерцам: не Демокрит болен — больны вы; он здоровее всех вас, а смеётся оттого, что видит вещи ясно.
Сад, вскрытые свитки, спокойный смеющийся мудрец, потрясённый врач.
История эта, по преданию, могла кое-что присочинить. Но образ остался: тот, кого сочли безумцем за смех, оказался единственным зрячим.
Мы принимаем ясный взгляд на нашу суету за чудачество. Он смеялся над ней так, что позвали врача, — а лечить, выходит, надо было не его.