Средь бела дня, при ярком солнце, Диоген зажигает фонарь. И, подняв его перед собой, идёт по людной афинской площади, вглядываясь в лица прохожих, будто что-то потерял и ищет.
Люди останавливаются, посмеиваются: зачем тебе огонь днём?
Ищу человека, отвечает Диоген.
Кругом полно людей — торговцы, зеваки, политики, богачи, толпа. Но человека настоящего, живущего по разуму и совести, а не по жадности, тщеславию и страху, он будто и не находит — и потому светит фонарём в лица, как ищут в потёмках. Людей много; человека — поди сыщи.
Полдень, яркое солнце, зажжённый фонарь, лица прохожих в его свете.
Он не оскорблял встречных — он ставил планку. «Человек» для него — не тот, кто просто родился людьми, а тот, кто живёт по-человечески; и таких, намекал он своим фонарём, приходится искать даже среди толпы, даже при свете дня.
Мы зовём человеком всякого и оттого редко спрашиваем, дотягиваем ли сами. Он ходил с фонарём при солнце — чтобы напомнить: числиться человеком и быть им — не одно и то же.