Ларошфуко, аристократ, повидавший придворные интриги и проигранные заговоры, на склоне лет затевает игру: в салоне, среди умных собеседников, оттачивать короткие изречения о людях. Из этой игры выходит книжка максим — блестящих и безжалостных.
Он берётся за самое лестное в человеке — за добродетели.
И под каждой находит корысть. Наши добродетели, роняет он, чаще всего — переодетые пороки. Щедрость нередко — тщеславие, желание нравиться. Верность в дружбе — расчёт. Даже скромность бывает хитрейшим способом добиться похвалы. За тем, что мы зовём великодушием, обычно прячется себялюбие, ловко надевшее чужую маску.
Это не злоба мизантропа — это холодная точность анатома, который вскрывает красивые слова и показывает, что внутри.
Салон, свечи, острые собеседники, человек, снимающий с добродетелей грим.
Он не отрицал добра начисто — он снимал с него позолоту, чтобы мы не обманывались собственным благородством. Кто разглядел корысть под своей щедростью, тот хоть не станет ею чваниться.
Мы любим объяснять свои поступки лучшими побуждениями и верим себе на слово. Он четыре века назад приучал к неудобному — заглядывать под собственное великодушие и спрашивать, не тщеславие ли это в маске.