Мусоний Руф о воспитании: чему учить детей

Единственный, кто писал об этом подробно

Стоическая литература о детях умещается в несколько лекций одного человека.

Мусоний Руф, учитель Эпиктета, разбирал брак, рождение детей и их обучение так же обстоятельно, как еду и одежду. Современники звали его римским Сократом — за прямоту и привычку говорить неудобное.

Тексты сохранились не в его записи: он, как и его ученик, ничего не издавал. Лекции известны по конспектам слушателя Луция и дошли фрагментами в поздних сборниках.

Читать их сегодня стоит с двойной поправкой. Это I век, римская семья с почти неограниченной властью отца, и часть его выводов принадлежит той эпохе целиком. При этом рассуждения устроены так, что основание отделяется от вывода и остаётся пригодным.

«Должны ли дочери получать то же образование»

Лекция с таким заглавием — самая известная из его текстов, и довод в ней короткий.

Женщины, пишет Мусоний, получили от богов тот же разум, что и мужчины: те же чувства, ту же способность рассуждать, то же представление о хорошем и дурном. Раз способность одна, то и упражнять её следует одинаково.

Дальше он перебирает возражения, которые ему приводили. Не станут ли женщины, изучив философию, дерзкими и оставят домашние дела? Ответ: философия учит не дерзости, а разумности, и женщина, научившаяся владеть собой, будет вести дом лучше, а не хуже.

Здесь же нужна честность в другую сторону. Из равенства способностей он не выводил равенства занятий: домашние обязанности за женщиной у него остаются, а мужчинам он предписывает не изнеживаться. Это не современная позиция, и выдавать её за таковую не следует.

Существенно другое. Обоснование у него не общественное, а философское: добродетель одна, потому что человеческая природа одна. Разбор самих добродетелей — в гайде «Четыре стоические добродетели».

Мать, которой не дали учиться

Насколько эта позиция была редкой, видно из семейной истории другого стоика.

Сенека в утешении, написанном матери из ссылки, вспоминает, что она в юности взялась за философию, но отец, следуя обычаю предков, не позволил ей идти дальше начатков. Сенека называет это прямо неудачей и советует ей теперь вернуться к прерванному.

Деталь стоит внимания, потому что показывает норму. Образованная римлянка из хорошей семьи получала литературу и риторику в домашнем объёме; философия считалась излишеством, а иногда и опасностью.

Лекция Мусония написана против этой нормы и адресована людям, для которых она была очевидной.

Растить ли всех рождённых

Пятнадцатая лекция посвящена вопросу, звучащему сегодня дико, и это самая неудобная часть его наследия.

В римском праве отец решал, принимать ли новорождённого в семью. Подкидывание нежеланных младенцев было законным и практиковалось, в том числе состоятельными семьями — чтобы не дробить наследство между многими детьми.

Мусоний спорит с этим обычаем. Он приводит доводы от законодателей, запрещавших такое, от природы, от общего блага — государству нужны граждане, — и отдельно упрекает богатых: бедные растят детей, которых им труднее прокормить, а состоятельные отказываются, чтобы не делить имущество.

Приводится это здесь как исторический факт, а не как аргумент в современных спорах: контекст лекции — римская практика подкидывания, а не что-либо из сегодняшних вопросов.

Брак как общая жизнь

Тринадцатая лекция объясняет, зачем, по Мусонию, вообще заводят семью.

Цель брака он видит не только в потомстве. Люди сходятся, пишет он, чтобы жить вместе и рождать детей, и всё у них должно быть общим — тело, душа, имущество. Там, где каждый смотрит на своё, товарищества не выходит.

Отсюда его требование к выбору: искать не приданое, знатность или красоту, а здоровье, разумность и способность к справедливости.

В следующей лекции он отвечает на вопрос, не мешает ли брак занятиям философией, и отвечает отрицательно: жить сообща и заботиться о другом — как раз то, чему философия учит.

Разбор отношений в стоической системе целиком — в гайде «Стоицизм и отношения».

Отец, сбежавший от больной дочери

Лучший стоический разговор о родительском чувстве записан Аррианом в первой книге «Бесед».

К Эпиктету приходит человек из чиновных: его маленькая дочь заболела, и он, не в силах смотреть на это, ушёл из дома и оставался в отлучке, пока ему не сообщили, что ей лучше. Поступок свой он объясняет любовью — так, говорит он, поступает всякий отец, который привязан к ребёнку.

Эпиктет разбирает это по частям. Правильно ли ты поступил? Собеседник отвечает, что естественно. Тогда, говорит Эпиктет, посмотрим: мать девочки осталась при ней, кормилица осталась, и они её любят. Значит, любовь не заставляет уходить — уходить заставило твоё мнение о том, что тебе невыносимо.

Дальше он доводит довод до конца. Если бы бегство было следствием привязанности, то все привязанные бежали бы и девочку никто бы не выхаживал; выходит, что человека увела не любовь, а суждение, которое он с любовью перепутал.

Заканчивается беседа не осуждением. Эпиктет говорит, что дело поправимо: разберись, откуда взялось мнение, и в следующий раз останешься.

Место это стоит запомнить, потому что оно снимает главное подозрение к стоическому воспитанию. Речь не о том, чтобы меньше привязываться к ребёнку. Речь о том, чтобы привязанность не решала за человека в тот час, когда ребёнку нужен кто-то рядом.

Упражнение важнее объяснения

Отдельная лекция посвящена спору о том, что действеннее — теория или практика, и вывод у Мусония однозначный.

Знание того, как следует поступать, и способность так поступать — разные вещи. Врач, знающий лечение, но не умеющий лечить, бесполезен; так же бесполезен человек, знающий, что такое умеренность, и не умеющий отказаться от лишнего.

Отсюда его метод: приучать, а не убеждать. Ребёнка учат обходиться простым, переносить неудобство, говорить правду — не разъяснением понятий, а порядком, в котором это происходит ежедневно.

Практическое следствие для родителя жёсткое и очевидное. Правило, которое взрослый объявляет и сам не соблюдает, передаётся ребёнку в том виде, в котором соблюдается, а не в том, в котором объявлено.

Короткий путь

Сенека сформулировал то же самое в шестом письме одной фразой, которую с тех пор повторяют.

Долог путь через наставления, короток и действен — через примеры. Он пишет это, объясняя, чем ему полезен учитель: не тем, что тот излагает положения, а тем, что при нём видно, как положения выглядят в исполнении.

Первая книга «Размышлений» устроена ровно как такой перечень. Марк Аврелий не пересказывает учение — он перечисляет людей и то конкретное, что взял от каждого: от деда — ровность нрава, от матери — благочестие и умеренность в быту, от наставника Рустика — привычку не увлекаться риторикой, от приёмного отца — двадцать с лишним отдельных свойств.

Заметно, что почти всё в этом списке перенято через наблюдение, а не через обучение. О современных попытках объяснить этот механизм — в гайде «Стоицизм в воспитании: роль примера».

Случай, который всё портит

Любая теория воспитания через пример упирается в один факт биографии.

Коммод, сын Марка Аврелия, вырос при лучших учителях, каких могла дать империя, и рядом с отцом, ежедневно записывавшим для себя требования к поведению. Правление его считается одним из худших в римской истории: он бросил дела, участвовал в гладиаторских боях, был убит заговорщиками в 192 году.

Объяснений предлагали много — от нрава до того, что отец в его детстве годами находился на войне. Ни одно не проверяемо.

Стоик, впрочем, вывод отсюда сделал бы предсказуемый. Воспитание — усилие, а результат зависит и от того, кем окажется ребёнок; относить результат к своей власти значит требовать от себя того, чем не распоряжаешься.

Что здесь в вашей власти

Различение прикладывается к родительству прямее, чем к чему-либо ещё, и утешает меньше всего.

Вам подчинено: ваш собственный тон, соблюдение того, что вы требуете, честность в разговоре, устройство быта, время, которое вы проводите рядом, то, как вы обходитесь с собственными промахами при ребёнке.

Вам не подчинено: характер, способности, здоровье, круг друзей, будущие решения и в конечном счёте жизнь взрослого человека, которым он станет.

Практическая польза этого разделения не в успокоении. Тревога о втором столбце отнимает силы у первого: родитель, занятый будущим ребёнка, хуже присутствует в сегодняшнем дне.

Что остаётся

Из всего написанного Мусонием переносится сегодня немногое, зато без искажений.

Учить обоих детей одинаково, потому что способность рассуждать не зависит от пола. Учить привычкой, а не объяснением, потому что умение не следует из знания. Требовать от себя того же, что требуешь от ребёнка, потому что передаётся исполненное, а не сказанное.

И последнее, что он повторял в разных лекциях: воспитание — не подготовка ребёнка к жизни, а способ жизни семьи. Ребёнок усваивает не программу, а то, как в этом доме обходятся с трудностями.

---

Первоисточники

• Мусоний Руф. Фрагменты — III, IV, V, XIII, XIV, XV. Английский перевод C.E. Lutz.
• Эпиктет. Беседы — книга I, глава 11. Перевод Г. Тароняна.
• Сенека. Утешение к Гельвии — §17. Перевод Н. Ткаченко.
• Сенека. Письма к Луцилию — письмо VI. Перевод С. Ошерова.
• Марк Аврелий. Размышления — книга I. Перевод А. Гаврилова.