После убийства Цезаря положение было неопределённым. Заговорщики заняли Капитолий, сенат объявил амнистию, компромисс держался на том, что обе стороны боялись друг друга. Антоний как консул добился разрешения устроить государственные похороны и произнести речь.
Брут и Кассий возражали. Кассий, по Плутарху, был прямо против; уступили, потому что не хотели выглядеть мстительными.
Что именно Антоний сказал, источники излагают по-разному, и та речь, которую все помнят, написана Шекспиром через полторы тысячи лет. Достоверно другое: он зачитал завещание, по которому Цезарь оставлял каждому римлянину по семьдесят пять драхм и свои сады за Тибром — народу. Затем поднял окровавленную тогу и показал разрезы от кинжалов.
Толпа сожгла тело прямо на форуме, натаскав скамей и столов, а затем пошла с факелами к домам заговорщиков. Поэта Гельвия Цинну, спутав с заговорщиком Корнелием Цинной, разорвали на улице.
Брут и Кассий покинули Рим.
Речь эта — учебный случай того, что стоики называли риторикой без философии. Ни одного ложного утверждения: завещание подлинное, тога настоящая. И полное управление чужим суждением через то, что подано, а не сказано. Эпиктет предупреждал учеников именно об этом: проверять надо не слова, а то, что с тобой делают, пока ты слушаешь.