Марку лет двенадцать, и он влюблён в философию — по-детски, всерьёз, до отказа от всего лишнего. Настоящие любомудры, вычитал он, спят жёстко и просто. Значит, и он будет.
Он стелет себе на голом полу. Ни перины, ни мягкого ложа — доски, в лучшем случае брошенная шкура. Так спят греческие философы, так будет спать и он.
Мать в тревоге: ребёнок изведёт себя, простудится, спина. Она уговаривает, просит, торгуется — и едва-едва добивается, чтобы сын лёг хотя бы на звериную шкуру поверх досок. Уступка, на которую он идёт неохотно.
Твёрдые доски под тонкой шкурой, ночной холод, детское упрямство, материнская тревога.
Никто его не заставлял. Двенадцатилетний сам отнимал у себя удобство — не напоказ, а чтобы проверить, из чего он сделан.
Через сорок лет этот мальчик будет спать в военных палатках на Дунае и не заметит разницы. Тело, приученное в детстве, во взрослости не капризничает.
Мы балуем себя ортопедическими матрасами и всё хуже спим. Он в двенадцать выбрал доски — и, кажется, спал крепче.