«История Августов» сообщает: на зрелищах его упрекали за то, что он читает, слушает донесения и подписывает бумаги, — и говорили об этом вслух.
Отношение его к зрелищам известно и из «Размышлений». Там он несколько раз возвращается к однообразию цирка. Одно и то же, пишет он, наскучивает: те же скачки, те же зрелища.
В другом месте он записывает то, что видел с трибуны. Разбойники, дикие звери, стоны, растерзанные тела, — и заключает: как жалок человек, придумавший себе такое развлечение.
Изменить это он не пытался. Игры входили в обязанности императора, и отменять их означало бы отказаться от одной из главных связей власти с городом. Он их устраивал и на них присутствовал.
Смягчал он другое, и об этом речь отдельно.
Во время Маркоманнской войны, когда казна опустела, он набрал в войско гладиаторов — и римляне, по сообщению «Истории Августов», обвиняли его в том, что он хочет отнять у народа удовольствие и заставить всех философствовать.
Сын его Коммод, придя к власти, вышел на арену сам. Дион Кассий, сидевший в те дни в сенате, описывает, как зрителям было велено кричать, что Коммод первый среди людей, — и как он сам это кричал вместе со всеми.