Платон устраивает пир у себя дома. Обстановка достойная — не роскошная сверх меры, но и не аскетическая до крайности. На полу лежит ковёр, довольно дорогой на вид.
Приходит Диоген. Оглядывается по сторонам. Находит взглядом ковёр. Начинает его демонстративно топтать ногами, с явным удовольствием от собственного жеста.
— Топчу твою гордость, Платон, — говорит он вслух, чтобы услышали все гости.
Платон смотрит на него спокойно, без раздражения в голосе.
— Другой гордостью, Диоген, — отвечает он коротко.
Это один из немногих задокументированных случаев, когда Диоген не получает последнего слова в перепалке. Платон не теряется и не обижается на выпад — он просто указывает на очевидную вещь: публичное демонстративное пренебрежение чужим имуществом тоже вполне может быть формой тщеславия, причём возможно даже более изощрённой, чем обычная гордость собственностью.
Диоген и Платон не питают друг к другу тёплых чувств. Диоген называет Платона «болтуном» и «лжецом» при случае. Платон называет Диогена «Сократом, сошедшим с ума» в ответ. Оба, вероятно, по-своему правы в том, что подмечают друг у друга. Оба при этом, что характерно, не замечают ровно того же самого у себя.
Это тоже кое-что говорит о самой природе добродетели — или, по крайней мере, о природе профессиональных философов, вечно спорящих между собой.