Платон рисует ученикам картину-притчу. Представьте, говорит он, пещеру.
В ней с детства прикованы люди — лицом к стене, не в силах повернуть головы. За их спинами горит огонь, вдоль него проносят предметы, и на стену падают тени. Всю жизнь узники видят только эти тени и слышат эхо — и, ничего другого не зная, принимают тени за единственную действительность. Тень для них и есть вещь.
И вот одного освобождают. Его выводят из пещеры на свет — сначала больно глазам, всё слепит; потом он привыкает и видит настоящие вещи, деревья, воду, наконец само солнце. Он понимает, что прежде принимал за мир жалкие тени.
Он возвращается рассказать остальным. Но после света он плохо различает тени в темноте, путается — и узники смеются: вот, сходил наверх и испортил себе глаза; не стоит и выбираться. А выведи их силой на свет — они, ослеплённые, будут вырываться назад, к привычным теням.
Пещера, огонь, тени на стене, ослеплённый светом человек, вернувшийся к насмешкам.
Он не обещал, что прозревшего встретят с благодарностью. Скорее наоборот: тот, кто увидел больше, чаще получает не признание, а насмешку тех, кому дороги их тени.
Мы держимся за привычную картину мира и смеёмся над тем, кто говорит, что за ней есть иное. Он две с половиной тысячи лет назад описал и эту пещеру, и этот смех — и то, как трудно вернувшемуся со света.