Нерону чуть за семнадцать, в его руке — жизнь и смерть всякого в империи. Пока он ещё мягок, ещё слушает; но Сенека знает, как быстро молодую власть пьянит собственная безнаказанность.
Он берётся за трактат — «О милосердии», обращённый к воспитаннику.
Государь, пишет он, вокруг тебя мечи, но истинная твоя охрана — любовь подданных, а её не купишь страхом. Жестокость плодит заговоры; милость обезоруживает. Могуществен не тот, кто может убить, — убить может и разбойник; могуществен тот, кто, имея право убить, воздерживается. Щадить — привилегия, доступная лишь самым сильным.
Он вкладывает это в юношу как прививку — в надежде, что доводы удержат руку, когда придёт соблазн.
Стилус по воску, ровные периоды, за окном — начало правления, которое ещё можно повернуть.
Мы знаем, чем кончится: прививка не возьмётся, ученик станет чудовищем, наставнику прикажут вскрыть вены. Но в тот год Сенека ещё верил, что словом можно выправить власть.
Мы и сейчас надеемся уговорить силу быть доброй. Он попробовал — и проиграл красиво, оставив трактат, который сильнее победил его ученика.