Персий молод, богат, обласкан — и пишет сатиры, злые и острые, но целит не в чужие пороки ради потехи, а в то, от чего все прячутся. Он ученик стоика Корнута, и сатира у него — лекарство, а не забава.
Одна его строка бьёт в самую суть.
Никто, пишет он, не решается сойти в самого себя — никто; все глядят в котомку, висящую на спине идущего впереди.
Так уж мы устроены, замечает он: чужие пороки у нас перед глазами — они как сума на спине переднего, всем видны; а свои — за спиной, их не видать, и заглянуть туда, внутрь себя, никто не отваживается. Судить соседа легко и приятно; сойти в собственную душу и там навести порядок — страшно, и оттого этого избегают.
Свиток, острое перо, молодой сатирик, целящий не в других, а в общую нашу привычку не смотреть на себя.
Он не бичевал чужих грехов свысока. Он показывал общую слепоту: мы зорки к чужому и слепы к своему — и оттого судим всех, кроме единственного, кого могли бы исправить.
Мы и теперь разглядываем чужие котомки и не оборачиваемся к своей. Он две тысячи лет назад назвал это прямо: никто не решается сойти в себя, всякий занят сумой идущего впереди.