Луцилий был прокуратором Сицилии — должность серьёзная, чиновничья, с отчётностью и разъездами. Ему было около пятидесяти. Философией он занимался урывками, как занимаются занятые люди: между делами и с ощущением, что настоящее занятие начнётся потом.
Письмо начинается без предисловия: так и поступай, мой Луцилий, отвоюй себя для себя. Дальше идёт разбор того, куда девается время. Часть его отнимают силой, часть крадут, часть утекает сама. И стыднее всего последняя, потому что она уходит по нашему недосмотру.
Затем — наблюдение, из-за которого письмо помнят. Мы бережём имущество, но не бережём время, единственное, в чём скупость похвальна. И тут же признание: сам Сенека не может отчитаться за всё. Он ведёт счёт и знает, где потратил впустую.
Заканчивается письмо тем, чем будут заканчиваться почти все следующие, — чужой мыслью. Сенека берёт её у Эпикура и оговаривает, что берёт у противника намеренно: истина не принадлежит школе.
Луцилий отвечал; его писем не сохранилось ни одного. Мы читаем разговор, в котором слышна одна сторона, и восстанавливаем вопросы по ответам. Сенека сам объяснял, зачем пишет: он не наставляет с высоты, а лечится вместе с больным, лёжа в том же лазарете.
Из этой переписки, начатой с человеком, у которого было мало времени, вышел главный текст римского стоицизма.