Nihil est miserius quam animus hominis conscius — «нет ничего жальче души, которая знает за собой». Плавт вкладывает эту строку в комедию о доме с привидениями, между враньём раба и долговыми расписками, — и она сидит там как заноза, потому что произносит её человек, врущий прямо сейчас.
Латинское conscius значит «знающий вместе», соучастник. Совесть у римлян — не голос сверху, а свидетель внутри, тот, кто присутствовал. От свидетеля не откупишься: он видел.
Стоики построили на этом всю вечернюю практику. Секстий, а за ним Сенека в трактате «О гневе» описывают ритуал: погашен свет, жена приучена молчать, и человек перебирает день — что сделал, где смолчал, где сорвался. Сенека замечает, что судья он себе снисходительный, и потому спрашивает строже.
Плавт, впрочем, писал для площади. Зал хохотал над рабом-обманщиком, а строчка оставалась.
Совесть у него не наказывает. Она просто не даёт спать.