Сенека нигде не выдаёт себя за мудреца. В письмах он повторяет, что он больной, показывающий другим больным дорогу к лечебнице.
Собственные срывы он записывает подробно.
В восемьдесят седьмом письме он рассказывает о поездке. Ехал он на крестьянской повозке, с несколькими рабами, взяв постель и еду попроще, — чтобы проверить, тяготит ли его простота. Обнаружилось, что тяготит.
Он признаётся: мне стыдно, и это доказывает, что одобряемое мною ещё не укрепилось во мне. Когда навстречу попадался хорошо снаряжённый выезд, он краснел против воли. И тем самым обнаруживал, что похвала простоте у него в голове, а не в нраве.
Оттуда же его вывод: то, что мы одобряем, ещё не то, чем мы стали.
В пятьдесят седьмом письме он описывает проезд через Неаполитанский тоннель — тесную, тёмную и пыльную выработку. Там он ловит себя на другом. Не на страхе, а на телесном отвращении, которого разум не отменяет; разницу между тем и другим он тут же и разбирает.
В сто восьмом он вспоминает, что бросил в юности мясо и благовония по совету Аттала, а потом от многого отступился.
Приём вечернего разбора он взял у Квинта Секстия и описал в трактате «О гневе». Вечером, когда погашен свет и жена умолкла, он перебирает прошедший день и не спускает себе ничего.
И тут же оговаривает меру: разбор ведётся без свирепости, потому что человек, устраивающий себе розыск, потом станет уклоняться от него сам.