Меняется ли мозг взрослого: что известно

Старик в школе

Семьдесят шестое письмо начинается с признания, за которое Сенеку высмеивали современники.

Он сообщает Луцилию, что уже пятый день ходит слушать философа Метронакта и сидит на лекциях вместе с молодыми. Ему за шестьдесят; вокруг ученики, годящиеся во внуки.

Что тут постыдного, спрашивает он: если люди в этом возрасте ходят в театр и на состязания, отчего же нельзя ходить к философу.

И дальше формулировка, ради которой письмо и запоминают: учиться нужно столько, сколько живёшь; учиться жить приходится всю жизнь.

Вопрос, который стоит за этим сюжетом, для нас звучит иначе, чем для него. Способен ли взрослый мозг меняться — и в какой мере.

Спор, который не окончен

Здесь нужна точность, потому что тема обросла обещаниями.

До начала двухтысячных считалось, что новые нейроны у взрослых не появляются. Затем работы на животных и первые исследования человеческой ткани изменили представление, и нейрогенез у взрослых стал общим местом популярных текстов.

В 2018 году вышли две работы, разошедшиеся в выводах полностью. Сорреллс с коллегами (Nature) исследовали образцы человеческого гиппокампа разных возрастов и не обнаружили признаков образования новых нейронов после детства. Болдрини с коллегами (Cell Stem Cell) на другом материале обнаружили их и описали сохранение процесса до глубокой старости.

Разбор расхождения занял следующие годы. Морено-Хименес с коллегами (Nat Med, 2019) показали, что решающее значение имеет способ обработки посмертной ткани: при задержке фиксации маркеры новых нейронов быстро становятся невыявляемыми.

Обзор Тобина с коллегами (Cell Stem Cell, 2024) описывает нынешнее положение как осторожное признание: процесс, по-видимому, существует, но объём его невелик и сильно различается между людьми.

Правильная формулировка на сегодня: вопрос открыт, и утверждать наличие или отсутствие нейрогенеза как установленный факт нельзя.

Чего спор не касается

Здесь важно не смешивать два разных явления, что в популярных текстах делается постоянно.

Нейрогенез — появление новых нейронов. Именно он оспаривается.

Нейропластичность — изменение связей между уже существующими нейронами, их усиление и ослабление. Она установлена надёжно, наблюдается в любом возрасте и лежит в основе всякого обучения.

Отсюда следует, что практические выводы об обучении от исхода спора почти не зависят. Человек, осваивающий язык в пятьдесят лет, опирается на перестройку связей, а не на новые клетки.

Это стоит помнить, встречая утверждения вида «упражнение выращивает новые нейроны»: даже там, где эффект есть, он относится к небольшой области гиппокампа, а не к мозгу вообще.

Что делает с гиппокампом длительный стресс

Область, где данных больше, чем в споре о новых нейронах, и где выводы практичнее.

Гиппокамп — структура, участвующая в памяти и в регуляции стрессового ответа, — чувствителен к длительному действию гормонов стресса. Макьюэн, разбирая накопленные данные, описывал это как накопленную цену повторяющихся ответов: при постоянной активации меняется чувствительность к кортизолу, страдают отростки нейронов, ухудшается работа памяти.

У людей это видно косвенно. Видебек и Равнкильде (2004), сведя исследования с томографией, обнаружили, что у людей с депрессией объём гиппокампа в среднем меньше, причём разница была заметнее при длительном и повторяющемся течении.

Направление причинности из таких работ не следует: меньший объём может быть и фактором риска, и следствием. Осторожная формулировка — связь устойчива, механизм обсуждается.

Существенно другое, и это подтверждается лучше. Изменения, связанные со стрессом, не выглядят необратимыми: в исследованиях наблюдали восстановление показателей после лечения и при устранении длительной нагрузки.

Отсюда практический вывод, который стоит перед всеми упражнениями для ума. Устранение хронического стресса и налаживание сна влияют на память и внимание сильнее, чем любые занятия, которые обычно рекомендуют «для мозга».

Стоическая часть подключается здесь же и без натяжек. Значительная часть длительного напряжения поддерживается не событиями, а возвращением к ним; работа с суждениями сокращает именно эту часть. Разбор — в гайде «Кортизол и стоицизм».

Оговорка, которую стоики сделали бы сами: там, где напряжение создаётся обстоятельствами — работой, долгами, болезнью близкого, — менять надо обстоятельства, а не отношение к ним.

Таксисты Лондона

Самое известное свидетельство того, что взрослый мозг перестраивается под занятие, получено не в лаборатории, а на людях с необычной профессией.

Мэгуайр с коллегами (2000) сравнили лондонских таксистов с людьми того же возраста. Чтобы получить лицензию, водитель должен выучить наизусть расположение тысяч улиц и маршрутов — экзамен занимает несколько лет подготовки. У таксистов задняя часть гиппокампа оказалась больше, и размер её был связан со стажем.

Возражение напрашивалось: возможно, в таксисты идут люди с изначально другим мозгом.

Ответ дала более поздняя работа. Уоллетт и Мэгуайр (2011) проследили за одними и теми же людьми до начала подготовки и через несколько лет. У сдавших экзамен объём этой области увеличился; у не сдавших и у контрольной группы — нет.

Это не нейрогенез: речь о перестройке существующей ткани под нагрузку, а не о новых клетках. Но именно такой ответ на вопрос об изменчивости взрослого мозга и является практически значимым.

Оговорка стоит того, чтобы её назвать: у таксистов при этом хуже давались другие задачи на пространственную память. Приобретение в одном сопровождалось убылью в другом.

Что подтверждается лучше

Есть понятие, объясняющее наблюдаемое лучше разговоров о нейрогенезе.

Стерн (Lancet Neurol, 2012) описывает когнитивный резерв: при одинаковой степени возрастных изменений мозга люди с более высоким образованием, сложной работой и активной умственной жизнью дольше сохраняют функции. Изменения происходят, но проявляются позже.

Механизм предполагают в более развитых сетях и в способности решать задачи обходными путями.

Оговорка обязательна: это наблюдения, и обратная причинность возможна — люди с изначально лучшими способностями чаще получают образование и сложную работу.

Тем не менее направление устойчиво воспроизводится, и именно оно стоит за практическими рекомендациями продолжать учиться.

Что действительно помогает

Список короткий и скучный, зато проверенный лучше прочего.

Физическая нагрузка. Связана с сохранением объёма гиппокампа при старении и с лучшими показателями внимания; разбор — в гайде «Движение и мышление».

Сон. При его нехватке страдает закрепление выученного; работа с новым материалом без сна почти бесполезна. Подробнее — в гайде «Что сон делает с головой».

Лечение сосудистых факторов риска — давления, диабета, курения. Их вклад в возрастные нарушения выше, чем вклад любых упражнений для ума.

Слух. Снижение слуха, оставленное без коррекции, входит в число значимых изменяемых факторов риска деменции — отчасти из-за уменьшения общения.

Продолжающееся обучение и общение. Не отдельные упражнения для мозга, а настоящие занятия: язык, инструмент, ремесло, работа с людьми.

Чего в списке нет: добавок и ноотропов с обещаниями нейрогенеза. Доказательств этого уровня у них нет.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию врача.

Стоическая часть

К обучению стоики относились как к работе, которая не имеет возраста завершения, и говорили об этом прямо.

Сенека в тридцать третьем письме отказывается присылать Луцилию удобные выписки и требует своего суждения: доколе ты будешь двигаться под чужим началом, скажи что-нибудь от собственного имени.

Он же настаивает, что учиться следует не для запаса, а для применения: знание, не изменившее поведения, остаётся грузом в памяти.

Эпиктет доводил это до резкости, упрекая учеников в том, что они умеют разбирать силлогизмы и не умеют обойтись без чужого одобрения: покажи не рассуждение, а то, что из него вышло.

И общее их правило, объясняющее упор на повторение: перемена происходит не от понимания, а от упражнения; поэтому Марк Аврелий записывал одни и те же положения годами.

Современный язык описал бы это как формирование навыка через повторение — то есть через ту самую пластичность, о которой спор не идёт.

Что остаётся

Взрослый мозг меняется — это установлено; вопрос лишь в том, за счёт чего именно и в каком объёме.

Из открытого спора о новых нейронах не следует ничего для практики. Из того, что известно надёжно, следует немного и без обещаний: движение, сон, лечение того, что лечится, настоящие занятия вместо упражнений для мозга и продолжение обучения без оглядки на возраст.

Сенека, ходивший на лекции в шестьдесят с лишним, добавил бы к этому единственное, что от него зависело: учиться нужно столько, сколько живёшь, — а насколько при этом растут новые клетки, он всё равно не узнал бы.

---

Первоисточники

• Сенека. Письма к Луцилию — письма XXXIII, LXXVI. Перевод С. Ошерова.
• Эпиктет. Энхиридион — §46. Перевод Г. Тароняна.
• Марк Аврелий. Размышления — книга V, §9. Перевод А. Гаврилова.