Ницше позже подробно описывает этот момент: он случайно берёт книгу в лейпцигской букинистической лавке, не особенно рассчитывая на что-то важное. Открывает наугад. Начинает читать.
Читает всю ночь напролёт. Потом ещё несколько ночей подряд, не в силах оторваться.
Шопенгауэр утверждает: воля — это слепая, полностью иррациональная сила, лежащая в самой основе всего сущего. Это вовсе не добросердечный творец мира. Это нечто без всякой цели и смысла, постоянно порождающее собой страдание. Сама жизнь по существу есть страдание. Единственный доступный выход — через искусство, через сострадание, через аскетическое отречение от желаний.
Ницше находит в этом нечто по-настоящему греческое по духу — пессимизм без всякого малодушия. Трагическое мироощущение как форма подлинной честности перед лицом реальности.
Он проводит с идеями Шопенгауэра целые годы — а потом решительно от них отталкивается. Шопенгауэровский ответ на страдание — полное отрицание воли, своеобразное бегство от жизни — начинает казаться ему разновидностью трусости. Ницше хочет совсем другого: сказать жизни решительное «да», зная заранее обо всём её неизбежном страдании.
Дионис против Распятого — так он позже формулирует собственную позицию. Против аскезы — танец и жизнеутверждение.
Шопенгауэр даёт ему точный, безжалостный диагноз состояния мира. Ницше впоследствии оспаривает именно предложенный рецепт лечения, а не сам диагноз.
Это, пожалуй, хорошая модель отношения к настоящему учителю: взять у него то, что оказывается верным, и открыто спорить с тем, что кажется неверным.