Февраль 1673 года. Придворный советник курфюрста Пфальцского Иоганн Людвиг Фабрициус пишет Спинозе письмо: ему предлагают кафедру философии в Гейдельберге. Достойное жалованье. Высокий статус. Свобода преподавания «насколько вы можете пожелать», как формулирует сам Фабрициус. С единственным условием: не нарушать публично установленную государственную религию.
Спиноза отвечает спустя три недели размышлений. Он отказывается от предложения.
Не из-за самого условия о религии как такового — с этим он вполне мог бы найти способ работать. Он отказывается именно потому, что не знает заранее, где точно проходят границы дозволенного. Я не знаю, в каких именно пределах должна оставаться эта свобода философствования, чтобы не показаться желающим нарушить публично установленную религию, пишет он прямо. А не зная точной границы заранее, невозможно честно работать в этих условиях.
И второй аргумент: он искренне ценит тишину для собственной работы. Гейдельберг — это неизбежные лекции, публичные дискуссии, формальные обязательства, регулярные конфликты с коллегами. Он же шлифует оптические линзы для заработка. Он пишет «Этику». Для этого нужна именно тишина, а вовсе не престижная университетская кафедра.
В Нидерландах семнадцатого века шлифовщик линз зарабатывает ровно столько, чтобы не умереть с голода. Не намного больше этого. Спиноза живёт скромно — вполне осознанно, а не по чужой прихоти или нужде.
Это решение стоит ему широкого академического признания при жизни. Зато оно даёт миру «Этику», «Теологико-политический трактат» и «Политический трактат» — тексты, изменившие западную философию куда сильнее, чем удалась бы большинству профессорских карьер того времени.
Отказ от публичности как сознательное условие для настоящего мышления — это тоже, если разобраться, вполне осознанный жизненный выбор.