Стоицизм и неопределённость: как действовать без гарантий

Змея под камнем

Опыт, поставленный в Лондоне в 2016 году, устроен просто и объясняет многое.

Участники переворачивали на экране камни: под некоторыми оказывалась змея, и тогда следовал слабый удар током. Вероятность змеи менялась по ходу игры, и участники учились её оценивать.

Де Беркер с коллегами (Nat Commun, 2016) измеряли напряжение по расширению зрачка и проводимости кожи. Наибольшим оно оказалось не там, где удар был гарантирован, а там, где вероятность равнялась примерно половине.

Вывод неудобный для житейского представления о страхе. Хуже всего переносится не самое плохое, а самое неясное.

Групе и Ничке (Nat Rev Neurosci, 2013) описывают, почему так. При определённой угрозе организм готовится и разряжается; при неопределённой подготовка не выключается, потому что не наступает событие, которое её завершило бы.

Люди, у которых определённости не было

Стоические тексты писались людьми, для которых неизвестность была обычным фоном, а не темой для размышления.

Сенека восемь лет провёл в ссылке на Корсике, не зная, вернут ли его, а последние годы жил при дворе, где решение о его смерти могло быть принято в любой день; в итоге оно и было принято.

Эпиктет в юности был рабом и не распоряжался ничем, включая собственное местонахождение; позже, при Домициане, философов выслали из Рима, и он оказался в Никополе.

Марк Аврелий правил во время эпидемии, унёсшей, по разным оценкам, миллионы жизней, вёл многолетнюю войну на границе и пережил мятеж наместника Востока.

Отсюда особенность их подхода. Они не искали способа получить определённость — они исходили из того, что её не будет.

Человек, у которого нечего было отнять

Пример, к которому стоики возвращались, когда речь заходила о неизвестном будущем, относится к философу, стоиком не бывшему.

Деметрий, прозванный Полиоркетом, взял Мегары. Город разграбили, дом Стильпона сожгли, семью увели. Когда философа привели к победителю, тот спросил, потерял ли он что-нибудь. Стильпон ответил, что всё своё носит с собой.

Сенека пересказывает эту сцену в девятом письме и добавляет объяснение, без которого она выглядит бравадой. Стильпон не отрицал потерь: имущество, дом и близкие исчезли, и он это знал. Он утверждал другое — что своим считает лишь то, чего никакая осада отнять не может.

Стоики учились у него не случайно: Зенон, основатель школы, слушал Стильпона в Афинах, и это различение перешло в их систему почти без изменений.

Практическое отношение к неизвестному будущему следует отсюда напрямую. Тревога об исходе всегда относится к тому, что может быть отнято; чем больше человек считает своим, тем шире область, в которой он уязвим перед случаем.

Сенека, впрочем, заканчивает письмо оговоркой, которая спасает всё рассуждение от бесчеловечности. Мудрец способен обойтись без друзей, пишет он, но не желает этого: одно дело — уметь перенести потерю, другое — не дорожить.

Надлежащее действие

Понятие, которым стоики пользовались для решений, переводится плохо, но устроено ясно.

Греческое katheekon Цицерон передал латинским officium, а Диоген Лаэртский приводит школьное определение: надлежащее — то, совершив что, человек может дать разумное обоснование сделанному.

Существенно, чего в определении нет. В нём нет исхода. Действие оценивается по обоснованности при известных обстоятельствах, а не по тому, чем оно закончилось.

Оттуда же следует, что надлежащее зависит от обстоятельств и меняется вместе с ними: то, что уместно сегодня, завтра может быть неуместно, и это не делает вчерашнее решение ошибкой.

Практическая польза такой рамки видна при разборе собственных решений. Вопрос «мог ли я знать это тогда» отделяется от вопроса «правильно ли вышло», и первый оказывается единственным, на который есть смысл отвечать.

Оговорка

Приём, который стоики применяли к любому намерению, современными пересказами почти утрачен, а он-то и решает задачу.

Сенека в четвёртой книге «О благодеяниях» объясняет: мудрец не меняет решений, но начинает всякое дело с оговоркой — если ничто не помешает. Поэтому у него всё выходит по замыслу: он не обещал себе исхода, он обещал себе усилие.

В трактате о душевном покое та же мысль в бытовом виде. Отправляясь в плавание, я намерен доплыть — но допускаю, что может случиться иначе, и потому кораблекрушение не застанет меня врасплох как нечто небывалое.

Марк Аврелий пользуется этим приёмом прямо: убеждай, а если не выйдет, поступай по справедливости; если помешают силой — переходи к другому, и всё это с оговоркой.

Формула короткая и рабочая. «Я сделаю это, если ничто не помешает» — вместо «у меня получится». Разница только в том, где размещено обещание.

Ленивый довод

Возражение, которое обычно предъявляют стоическому принятию, придумано в античности и там же опровергнуто.

Звучит оно так: если исход предрешён, то незачем и стараться — выздоровеешь ты или нет, звать врача бессмысленно. Древние называли это ленивым доводом.

Хрисипп, по изложению Цицерона в трактате «О судьбе», отвечал понятием совместно предопределённого. События сцеплены: выздоровление наступает не отдельно от обращения к врачу, а вместе с ним. Точно так же ребёнок рождается не отдельно от того, что родители сошлись.

Отсюда следует, что принятие судьбы у стоиков никогда не означало бездействия. Ваше усилие — часть того самого хода вещей, к которому предлагается относиться спокойно.

Практический перевод: принимается неизвестность исхода, а не отменяется работа. Разбор самого этого отношения — в гайде «Amor fati».

Как решать, когда данных не хватает

Стоическая рамка даёт четыре практических следствия, и все они про подготовку решения, а не про его исход.

Первое: назначить достаточность заранее. До начала сбора сведений определить, что именно нужно знать, чтобы решать. Без этого сбор продолжается бесконечно и служит откладыванию.

Второе: назначить срок. Дата, после которой решение принимается при том, что есть. Полная информация не наступает; наступает более полная, и всегда с опозданием.

Третье: записать основание. Одна-две фразы о том, почему решение выглядит разумным сегодня. Через полгода это единственное, по чему можно честно оценить себя, — исход к тому времени будет известен и всё исказит.

Четвёртое: приготовить ответ на плохой вариант. Не оценку вероятности, а действие: если выйдет так, я сделаю то-то. Приём разобран в гайде «Негативная визуализация».

Что здесь в вашей власти

Различение работает в неопределённости лучше, чем где бы то ни было, потому что здесь оно очевидно.

Вам подчинено: полнота подготовки, честность в оценке рисков, срок принятия решения, то, как вы обходитесь с ожиданием.

Вам не подчинено: исход, чужие решения, поведение рынка, здоровье, случай.

Заметно, что почти вся тяжесть ожидания приходится на второй столбец — и потому не поддаётся усилию. Общий разбор — в гайде «Дихотомия контроля».

Где философия не поможет

Есть граница, за которой это перестаёт быть вопросом мировоззрения.

Если тревога о неизвестном не уменьшается после разумной подготовки, если решения откладываются месяцами, если появляется потребность в постоянных подтверждениях от других — речь идёт о непереносимости неопределённости, измеримой черте, связанной с тревожными расстройствами. Об этом отдельный разбор — «Непереносимость неизвестного».

Стоические упражнения в таком случае не заменяют помощи и иногда мешают: требование к себе быть спокойным добавляется к тревоге вторым слоем.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию специалиста.

Что остаётся

Стоическое предложение не устраняет неизвестность и на это не претендует.

Оно переносит обещание с исхода на действие. Вы не обещаете себе, что получится; вы обещаете себе сделать то, для чего сегодня есть разумное основание, — и добавляете оговорку.

Марк Аврелий, принимавший решения при неполных сведениях двадцать лет подряд, записал требование к себе коротко: делай, что надлежит, остальное — не твоё дело. Это не утешение, а распределение обязанностей между вами и обстоятельствами.

---

Первоисточники

• Цицерон. О судьбе — §§28-30. Перевод М. Гаспарова.
• Цицерон. О пределах блага и зла — книга III. Перевод Н. Федорова.
• Сенека. О благодеяниях — книга IV, §34. Перевод П. Краснова.
• Сенека. О душевном покое — §13. Перевод Н. Ткаченко.
• Марк Аврелий. Размышления — книга VI, §50. Перевод А. Гаврилова.
• Сенека. Письма к Луцилию — письмо IX. Перевод С. Ошерова.
• Эпиктет. Энхиридион — §§1, 2. Перевод Г. Тароняна.