Спиноза живёт тихо: отлучённый от своей общины, он снимает комнатку, шлифует линзы для очков и подзорных труб, а на вырученное скромно живёт и думает. Слава его философии между тем растёт по Европе.
И вот приходит лестное предложение: Гейдельбергский университет зовёт его на кафедру философии. Жалованье, почёт, положение, свобода преподавать — с одной оговоркой: не касаться того, что смущает установленную религию.
Спиноза отказывается.
Он благодарит учтиво, но объясняет: он не знает, в каких пределах должна держаться та свобода мысли, чтобы не показаться посягающей на веру; а связывать себя такими границами не хочет. Публичная кафедра, даже почётная, потребует оглядки и умолчаний. Он предпочитает свою тихую бедность и шлифовку стёкол — но с полной свободой думать и писать что думает.
И остаётся при своих линзах.
Тесная комната, станок для шлифовки, стеклянная пыль в свете окна, отклонённое письмо из университета.
Он не польстился на кафедру, потому что за неё просили расплатиться недосказанностью. Свобода мысли стоила ему бедности — и он счёл цену справедливой.
Мы ради должности и достатка легко соглашаемся кое о чём умолчать. Он отклонил почётную кафедру, чтобы не связывать себе язык, — и вернулся к своим стёклам свободным.