В «Философских исследованиях», параграфы 243–315, Витгенштейн разбирает идею личного языка.
Может ли у меня быть язык, слова которого обозначают только мои ощущения и которого никто другой в принципе не поймёт?
Кажется, что может. Я называю своё ощущение «S». Что это такое, знаю только я. Вот и личный язык.
Витгенштейн отвечает: невозможно. Язык требует правила, а правило требует различия между «следовать ему» и «нарушить его». Если проверить это могу только я сам, различия между «правильно» и «мне кажется, что правильно» не остаётся.
Иначе говоря, назвать своё ощущение «S» я сегодня могу. А завтра буду ли знать, что это то же самое «S»? Без внешнего мерила — нет. Значит, правила нет. Значит, нет и языка.
Это подрывает всю картезианскую постройку, начинающую знание с «я». Выстроить достоверное знание о мире из одних своих ощущений нельзя: сами ощущения нуждаются в общих, доступных другим мерилах.
Язык публичен по своей природе. Говорить — значит участвовать в общей практике с другими людьми.
Спор об этом доводе идёт до сих пор: что именно Витгенштейн доказал и доказал ли, философы не согласовали и за восемьдесят лет.