Витгенштейн когда-то, вскоре после написания «Логико-философского трактата», искренне верит: главные проблемы философии решены окончательно, и продолжать заниматься философией дальше в прежнем виде уже незачем. Он на несколько лет уходит из философии совсем — работает сельским учителем в австрийской деревне, потом садовником в монастыре, отчаянно пытаясь начать жизнь заново, вне академической среды.
Проходит несколько лет. Он возвращается в Кембридж и постепенно, шаг за шагом, обнаруживает: старые вопросы вовсе не закрылись сами по себе, как он когда-то был уверен. Изменилось другое — сама форма, в которой имеет смысл задавать эти вопросы дальше.
Фалес когда-то спрашивал: из чего состоит буквально всё сущее? Два с половиной тысячелетия спустя физики задают почти тот же вопрос — просто на языке квантовых полей вместо воды или огня.
Сократ спрашивал: что такое подлинная добродетель? Как вообще нужно жить правильно? Никто за прошедшие века не даёт ответа, который убедил бы решительно всех без исключения.
Платон спрашивал: что такое реальность в самом строгом смысле? Что вообще означает слово «знать»? Декарт, Кант, сам Витгенштейн в молодости — каждый начинает разбираться с этим заново, будто до него никто и не пытался.
Это вовсе не признак слабости философии как дисциплины. Это признак самой природы предмета изучения.
Философия задаёт именно те вопросы, которые невозможно закрыть окончательно, — потому что они касаются самой основы человеческого опыта в принципе. Что значит вообще существовать. Что значит по-настоящему знать нечто. Как правильно жить. Что справедливо в конкретной ситуации.
Эти вопросы не имеют готовых ответов, как задачка по арифметике с единственным верным решением в конце. Но именно они организуют дальнейшее мышление тех, кто всерьёз берётся с ними работать, а не просто повторяет чужие выводы.
Витгенштейн садится писать «Философские исследования» — совсем другую книгу, чем прежний «Трактат». Потому что вопросы, которые он считал давно закрытыми навсегда, оказываются открытыми снова, просто требующими другого метода подхода к себе.
Это вполне нормальное положение дел, если разобраться до конца. Вопрос о природе по-настоящему хорошей жизни не закрыт окончательно — и, пожалуй, это даже к лучшему для всех, кто продолжает его задавать. Закрытый вопрос перестаёт работать дальше, застывая на месте. Открытый вопрос продолжает тянуть за собой новую мысль, поколение за поколением.
Философия — это не архив готовых ответов на полке. Это живая практика постоянного вопрошания. И пока рядом остаются люди, готовые спрашивать всерьёз, — она неизбежно продолжается дальше.