Cedo nulli — «никому не уступаю». Эразм заказал себе перстень с изображением римского бога межевых камней Термина и этой надписью, и она же стояла на его печати, медалях и в конце концов на могильной плите в Базеле.
Современники сочли девиз наглым. Учёный, всю жизнь избегавший прямых столкновений и лавировавший между Лютером и Римом, объявляет, что не уступает никому? Эразм отвечал в письме Иоганну Ботцхейму подробно и, кажется, с удовольствием: говорит здесь не он, а сам Термин — то есть предел, конец, смерть. Это смерть никому не уступает.
Приём чисто стоический по механике. Взять напоминание о конце и носить его на пальце — то же, что делал Марк, начиная утро с перечисления умерших, или Сенека, называвший каждый день последним.
Ирония Эразма, впрочем, тоньше стоической. Он вложил memento mori в форму, неотличимую от бахвальства, и полвека наблюдал, как люди читают ровно то, что готовы прочесть.
На плите в Базеле надпись стоит без пояснений. Термин своё дело знал.