Conatus — «стремление», от conari, «пытаться». Спиноза в третьей части «Этики» формулирует: всякая вещь, насколько от неё зависит, стремится пребывать в своём существовании. И через одну теорему — что это стремление и есть её действительная сущность. Не свойство, не желание, а то, что вещь есть. Камень сохраняет форму, тело — жизнь, ум — мысль. Всё держится, потому что держаться — значит быть.
Слово у Спинозы старое, из физики: conatus — «усилие», как у тела, которое тянет к центру. Он взял механику и превратил в этику: радость — переход к большей способности держаться, печаль — к меньшей. Добро — то, что помогает conatus. Зло — что мешает.
Стоики знали это за две тысячи лет под именем oikeiosis — «присвоения», привязанности к себе. Цицерон в «О пределах» передаёт: первое стремление живого — к самосохранению; ребёнок ещё ничего не понимает, а уже отдёргивает руку. На этом стоики строили этику: разум — продолжение того же стремления, доведённое до понимания, что сохранять себя значит сохранять свою природу, а природа человека — разумна.
Спиноза шлифовал линзы, чтобы жить, и писал «Этику», чтобы держаться. Умер от лёгких, в сорок четыре. Conatus был. Стекла хватило не на всех.
Биология назвала то же гомеостазом. Клод Бернар в 1865 году описал, как организм поддерживает постоянство внутренней среды, — и Антонио Дамасио в 2018 году прямо назвал это conatus Спинозы. Не метафора. Механизм.