Cur moriatur homo cui salvia crescit in horto? — «зачем умирать человеку, у которого в саду растёт шалфей?». Строка знаменитая, и цитируют её обычно как пример средневековой доверчивости.
Цитируют неполно. В самом кодексе за вопросом идёт ответ, и он трезв до неожиданности: против силы смерти в садах лекарства нет. Шалфей лечит многое — но не это.
Устройство отрывка редкое для жанра. Сначала преувеличение, почти реклама, потом оговорка, отменяющая её масштаб. Салернские врачи знали границу своего ремесла и обозначили её в стихах, которые заучивали наизусть.
Стоики требовали того же различения от философии. Эпиктет сравнивал школу с врачебной лечебницей: сюда приходят не за бессмертием, а за лечением конкретных недугов; обещающий большее — шарлатан.
Шалфей, между прочим, действительно полезен: его отвар веками применяли при воспалении горла, и в этом качестве он держится до сих пор.
Сад лечит многое. Список известен и конечен.