Эпикур покупает сад в Афинах за восемьдесят мин — сумма немалая, но не разорительная для человека, готового вложить в неё всё, что скопил. Ставит ворота. Вешает табличку.
На табличке, по преданию, написано что-то вроде: гость, тебе здесь будет хорошо; здесь удовольствие — высшее благо.
Афиняне воспринимают это как скандал. Удовольствие — высшее благо? Это же гедонизм, распущенность, прямой вызов всякой нравственности, о которой печётся город.
Эпикур не спорит с этой репутацией немедленно, не вывешивает разъяснительных приложений к табличке. Он просто живёт иначе, чем думают снаружи те, кто не заходил дальше ворот. В Саду едят хлеб, пьют воду, иногда, по праздникам, — немного вина. Здесь живут вместе мужчины и женщины, свободные и рабы — сочетание, почти возмутительное по меркам эпохи, где статус определяет буквально всё, включая право сидеть за одним столом.
Удовольствие, которое Эпикур имеет в виду, — отсутствие боли и тревоги, атараксия, покой. Не оргия за закрытыми дверями, а сад с хлебом и разговорами, растянувшийся на много вечеров подряд.
Репутация всё равно приклеивается прочно и надолго. «Эпикуреец» до сих пор звучит синонимом чувственного гурмана, охотника за удовольствиями любой ценой. Сам Эпикур, годами живший на хлебе и воде, был бы этим порядком озадачен, если бы дожил и услышал.