Новый гость проходит через ворота Сада, где написано обещание удовольствия как высшего блага, — и явно ожидает совсем другого зрелища, чем видит перед собой.
Эпикур замечает его растерянность и не спешит её развеивать словами — сначала предлагает просто остаться на обед. Еда в Саду — хлеб, вода, иногда немного сыра. Пришли мне горшочек сыра, чтобы я мог пировать, когда захочу, пишет он в одном из писем без всякой иронии: не потому что сыр — роскошь, а потому что хлеб и вода уже настолько базовая основа, что сыр воспринимается праздником.
За обедом Эпикур наконец объясняет гостю, чего он не найдёт здесь и почему: хедоне, удовольствие, у него означает не насыщение чем-то новым, а отсутствие боли, апонию, и душевного беспокойства, атараксию. Оба понятия сформулированы отрицательно: не боль, не тревога — состояние, наступающее само, когда тело здорово и ум спокоен, без специальных усилий его добыть.
Из этого следует почти парадокс: самый надёжный путь к удовольствию — умеренность, а не накопление. Привыкший к роскоши страдает от любого её отсутствия. Привыкший к малому испытывает удовольствие от малого — и лишить его этого малого куда труднее, чем отнять роскошь у того, кто к ней прирос.
Антисфен, отец кинизма, учил похожему через другой, более жёсткий довод: избавься от желаний вовсе, и потеря ничего не сможет тебе сделать. Эпикур мягче: не избавляйся от желаний — управляй ими. Различие тонкое, но настоящее.
Стоики спорили с эпикурейцами десятилетиями. Но сам основатель Стои, Зенон, жил примерно так же скромно. Иногда конкуренты приходят к одному и тому же месту не потому, что согласны друг с другом, а потому что реальность просто не оставляет других разумных вариантов.