De omnibus dubitandum est — «во всём следует сомневаться». Первое положение «Начал философии» Декарта: тому, кто ищет истину, надо раз в жизни усомниться во всём, насколько возможно. Раз в жизни. Не постоянно. Сомнение у Декарта — не образ мыслей, а хирургическая операция: снести всё, найти фундамент, построить заново и больше не трогать.
Он делал это в натопленной комнате зимой, и снёс всё за одну ночь. Чувства обманывают; сны неотличимы от яви; злой демон мог подстроить даже математику. Осталось одно: тот, кого обманывают, существует. На этом он и построил.
Маркс на вопрос о любимом девизе ответил этой фразой. Ему, кажется, нравилось само сомнение, а не его окончание.
Стоики сомневались иначе. Их противники, академики, сомневались во всём и всегда — и стоики считали это болезнью: нельзя жить, не давая согласия. Хрисипп спорил с Аркесилаем о критерии истины и проиграл в теории, но выиграл в практике: люди продолжали переходить улицу, значит, чему-то верили. Сократ сомневался, чтобы освободить место. Декарт — чтобы освободить место и тут же застроить.
Слово dubitandum — герундив, долженствование. Не «можно» — «должно».
Психология подтвердила, что сомнение дорого. Дэниел Гилберт в 1991 году показал, что мозг сначала принимает утверждение за истину и лишь потом, с усилием, отвергает. Верить — автоматически. Сомневаться — работа. Декарт сделал её раз в жизни и, судя по всему, устал.