Во второй части «Рассуждения о методе» Декарт описывает зиму 1619 года. Он возвращался из армии, задержался в пути и целый день просидел один в натопленной комнате. Пишет он именно о комнате; печь, в которую его посадили позднейшие пересказы, — недоразумение перевода.
Делать было нечего, и он остался наедине с собственными мыслями.
Вывод, к которому он там пришёл, был не о сомнении, а о постройке. Города, выросшие сами собой, устроены хуже тех, что вычертил один архитектор на пустом месте. Так же и знание: перенятое по частям, от разных учителей, в разное время, не может быть стройным. И он решает разобрать собственные мнения до основания и класть заново. С оговоркой: делать так позволительно у себя в голове, а не в государстве.
Само сомнение выстроилось много позже. В «Размышлениях» 1641 года оно идёт по ступеням. Чувства обманывают — значит, им нельзя доверять безоговорочно. Во сне всё выглядит как наяву — значит, отличить их изнутри нельзя. И наконец: пусть существует некий обманщик, всесильный и хитрый, который морочит меня даже в счёте.
Дальше и появляется остановка. Пусть обманывает сколько угодно: чтобы быть обманутым, надо быть. Я есмь, я существую — истинно всякий раз, когда я это произношу.
Формула «мыслю, следовательно, существую» стоит не здесь, а в «Рассуждении», по-французски. В «Размышлениях» Декарт её не повторяет: он избегает слова «следовательно», чтобы не выглядело, будто это вывод из посылки.