Debemur morti nos nostraque — «мы и всё наше — должники смерти». Гораций в «Науке поэзии» рассуждает о словах: одни рождаются, другие стареют, и поэт вправе чеканить новые, потому что ничто не вечно. Дальше — про дела Августа, осушенные болота, укрощённые реки — всё пройдёт. И вот эта строка: мы и наше — в долгу.
Глагол debere — «быть должным», из языка кредита. Смерть у Горация — не косарь и не тень, а кредитор. Жизнь взята взаймы, и срок возврата не обсуждается. Формулировка римская: долг — это священно, долг — это точно.
Стоики держали ту же бухгалтерию. Сенека писал, что мы не получили жизнь в собственность — только в пользование; Эпиктет советовал говорить о ребёнке и жене не «мои», а «мне даны на время». Nostraque — «и наше» — Гораций добавляет к людям вещи, дела, стихи. Всё в долг.
Марк, отдавая последний пароль, кажется, закрывал счёт.
Стоическая практика meditatio mortis — просто регулярное чтение договора займа, чтобы срок не застал врасплох. Не мрачность. Аккуратность.
Психологи Гринберг, Соломон и Пыщинский в 1986 году описали, что напоминание о смерти делает людей защитнее и консервативнее. Но их испытуемых напоминали внезапно. Гораций предлагал напоминать себе постоянно — тогда, возможно, защищаться нечего. Долг, который помнишь, не пугает. Пугает тот, о котором забыл.