Обратимся к тем, кто лучше нас, пишет Сенека. Выберем кого-нибудь из хороших людей и будем держать его образ перед глазами, чтобы жить как бы под его взглядом.
Совет упирается в очевидное: хорошие люди по большей части умерли. Нет Катона, нет Сципиона, нет Лелия.
Это не помеха, отвечает Сенека. Через книги они открыты нам больше, чем были открыты современникам. Тем доставалось внешнее — походка, голос, привычки за столом. Нам достаётся то, как они думали.
Чтением он это не называет. Он называет это дружбой. С Эпикуром, которого читает по утрам. С Катоном, к которому возвращается в трудные дни.
У мёртвых перед живыми есть преимущества. Они не обидят, не переменятся к худшему, не предадут. Они остаются такими, какими были в лучшую свою минуту, закреплённую текстом.
Живых людей это не заменяет, и Сенека этого не утверждает. Письма к Луцилию написаны живому человеку и ждут ответа.
Но есть у такой дружбы и своя обязанность. Читая великих, пишет он, нельзя оставаться только слушателем: пора и самому сказать что-нибудь, а не пересказывать чужое всю жизнь.