Nemo me lacrimis decoret — «пусть никто не почтит меня слезами». Энний сочинил себе эпитафию: не украшайте меня слезами и не устраивайте плача на похоронах — почему? Потому что я живой летаю на устах людей. Цицерон приводит эти строки в первой «Тускуланской беседе», разбирая, страшна ли смерть.
Первая половина стоикам нравилась. Сенека в 63-м письме разрешал слёзы, но не позволял им становиться обязанностью: горевать можно, горевать напоказ — нет. Тацит потом скажет, что громче всех скорбят те, кто меньше страдает. Марк, умирая, отдал последний пароль и отвернулся к стене; никаких распоряжений о трауре.
Со второй половиной стоики спорили. Энний утешался славой — тем, что его читают. Марк писал себе: подумай, как быстро забывают, и как скоро забудут тех, кто помнит; посмертная слава — шум, который тоже стихнет. Другая римская сентенция об этом же: слава после пепла приходит поздно.
Но у Энния было основание. Его читали двести лет спустя, и Цицерон переписал эти строки, и мы читаем их сейчас, через двадцать два века. С прогнозом он не ошибся.
Психология описала обе стороны. Теория управления страхом смерти с 1986 года: люди ищут символического бессмертия — в детях, в делах, в памяти — и это заметно снижает тревогу. Работает. Марк сказал бы, что работает временно.