Fidem qui perdit, perdere ultra nil potest — «кто потерял доверие, больше терять нечего». Fides у римлян — не вера, а надёжность: качество, за которое тебя берут в товарищество, дают в долг, оставляют детей. Публилий Сир, сам бывший раб, знал цену этому слову: у раба нет имущества, но у него может быть fides, и только она поднимает.
Сентенция звучит как отчаяние, но это скорее оценка активов. Всё остальное — деньги, дом, должность — можно потерять и восстановить. Доверие восстанавливается медленнее всего, а иногда не восстанавливается вовсе. Публилий в другой строке добавил: fides — как душа: откуда ушла, туда не возвращается.
Регул вернулся в Карфаген умирать, потому что обещал. Он терял жизнь. Он не терял fides — и римляне помнили его через века, а карфагенян, которые его убили, не помнил никто.
Аттик, друг Цицерона, за долгую жизнь не участвовал ни в одной гражданской войне и остался в живых, потому что все стороны ему доверяли. Это тоже стоицизм, только банкирский.
Роберт Аксельрод в 1984 году устроил турнир стратегий для дилеммы заключённого. Победила самая простая: доверяй, отвечай тем же, не держи зла. Она выигрывала не потому, что была доброй. Потому что с ней можно было иметь дело.