In multa sapientia multa indignatio — «во многой мудрости много печали». Первая глава Екклесиаста, конец. Иероним выбрал indignatio — не совсем «печаль», скорее «негодование», «горечь». Синодальный перевод смягчил. Вульгата злее: кто умножает знание, умножает горечь, потому что видит, сколько всего криво и сколько из этого не выпрямить.
Екклесиаст — самая нестоическая книга, которую стоики могли бы написать. Царь, у которого было всё, перепробовал всё и обнаружил, что всё — ветер. Стоики пришли к похожему: богатство, слава, здоровье — безразличны. Но они сделали из этого вывод «значит, ценно другое», а Екклесиаст — «значит, ешь хлеб свой с весельем». Оба вывода честные. Оба — о том, что делать с горечью знания, а не о том, как её избежать.
Марк в «Размышлениях» видел человеческую природу без иллюзий — и всё равно вставал до рассвета работать для этих людей. Знал — и делал. Indignatio у него была, но не мешала.
Психология подтверждает первую половину стиха. Люди с высокой рефлексией чаще замечают несоответствия и чаще страдают; Сьюзен Нолен-Хоксема в 1991 году показала, как склонность анализировать переходит в руминацию.
Екклесиаст не предлагал не знать. Он предлагал знать — и всё-таки есть хлеб.