Insolentia — «наглость», от in-solitus, «непривычный», «небывалый». Римляне слышали в слове не грубость, а нарушение обычая: наглец делает то, чего не делают. В республике, стоявшей на mos maiorum, обычае предков, это было тяжёлое обвинение.
Цицерон в «Об обязанностях» предупреждает: в удаче особенно надо избегать insolentia — успех разворачивает человека, и он начинает вести себя небывало. Формула та же, что в Притчах: перед падением возносится дух. Сенека: Фортуна тех, кого любит слишком сильно, делает дураками.
Тацит применял слово к вольноотпущенникам, дорвавшимся до власти при дворе, и к самим императорам. Ливий — к царям, чья insolentia стала причиной изгнания Тарквиниев.
Стоики видели за словом простую ошибку меры: человек перепутал своё место в порядке. Марк, получив триумф, разделил его с братом — не из скромности, из учёта: победила армия. Гельвидий Приск, наоборот, назвал императора Веспасианом, просто по имени, — и это было не наглостью, а отказом признать небывалое: сенатор говорит с гражданином.
Психология измерила разворот. Дачер Келтнер с 2000-х годов показал, что власть снижает способность учитывать чужую точку зрения и повышает готовность нарушать нормы: люди при власти чаще перебивают, берут лишнее, игнорируют правила. Insolentia — не характер. Побочный эффект положения.