Iurisprudentia est divinarum atque humanarum rerum notitia — «правоведение есть знание дел божеских и человеческих, наука о справедливом и несправедливом». Ульпиан открывает этим Дигесты, и формула звучит непомерно широко для сборника норм о наследстве и залоге.
Широта не случайна. Стоики определяли мудрость теми же словами — знание вещей божеских и человеческих, — и Ульпиан взял определение целиком, поменяв лишь предмет. Римская юриспруденция сознательно объявляла себя ветвью философии, а не ремеслом.
Претензия эта имела последствия. Юрист, считающий себя философом, пишет иначе: Дигесты полны рассуждений о природе вещей там, где хватило бы правила, и именно поэтому их читают спустя пятнадцать веков.
Стоическая часть тут не украшение. Ульпиан тут же перечисляет предписания права — жить честно, не вредить другому, воздавать каждому своё, — и первое из трёх к суду отношения не имеет вовсе.
Определение, пожалуй, великовато для отрасли. Юристы, впрочем, никогда не жаловались.