Iustitia — «справедливость». У Цицерона в первой книге «Об обязанностях» она стоит выше остальных добродетелей: мудрость без неё — хитрость, мужество без неё — разбой. Ульпиан через два века сожмёт то же в формулу для юристов: постоянная воля воздавать каждому его право. Заметь слово воля. Не чувство. Не порыв.
Стоики шли дальше римских правоведов. Хрисипп определял iustitia как знание — знание того, что кому причитается. Справедливость у него не в суде, а в голове того, кто судит. Катон, вернувшись с Кипра, отчитался перед сенатом за казну до последней монеты и привёз счётные книги, которые никто не просил. Ему не поверили бы и без книг. Он вёл их для себя.
Джонатан Хайдт в работах 2001 года описывал, как моральное суждение сначала вспыхивает интуицией, а рассуждение подтягивается следом, как адвокат. Стоики знали это и потому настаивали: справедливость — привычка, которую тренируют до того, как понадобится.
Катон вёл книги, когда никто не смотрел. Мы обычно ждём, пока кто-нибудь посмотрит.