Катона посылают на Кипр — принять в казну сокровища тамошнего царя. Дело, на котором наживались все, кто к нему прикасался: золото легко прилипает к рукам, а проверить некому.
Катон устраивает так, чтобы проверить было можно.
Он лично оценивает каждую вещь, записывает всё до мелочи и заводит две одинаковые счётные книги — одну себе, другую доверенным людям, — чтобы, если одна пропадёт, осталась вторая. Каждый талант, каждый кубок, каждая монета внесены. Ни украсть, ни обвинить его в краже.
Ирония в том, что обе книги потом гибнут в кораблекрушении — и доказать свою честность бумагами он не может. Но Рим и так знает: если считал Катон, значит, честно.
Скрип пера, столбцы цифр, звон пересыпаемого золота, запах моря и сургуча.
Он берёг не столько казну, сколько собственное имя от малейшего пятна — и оттого казна была цела.
Мы прячем концы и надеемся, что не проверят. Он вёл двойные книги, чтобы проверить мог всякий, — и в этом была вся его защита.