Cui licitus est finis, etiam licent media — «кому дозволена цель, тому дозволены и средства». Формулу находят у иезуита Германа Бузенбаума в пособии по моральному богословию 1650 года, и с тех пор она живёт как обвинение — обычно в укороченном виде: цель оправдывает средства.
Разбирать её стоит внимательно, потому что в исходном виде она означает другое. У Бузенбаума речь о средствах, необходимых и самих по себе дозволенных: если тебе позволено спасать жизнь, тебе позволено и то, без чего спасти нельзя, — при условии, что средство не дурно само. Оговорка исчезает при цитировании, и остаётся то, чего автор не писал.
Паскаль в «Письмах к провинциалу» высмеял казуистику именно за то, что оговорки в ней растягиваются до исчезновения.
Стоики решали вопрос иначе и жёстче. Для них дурное средство делает дурным всё дело, потому что оценка относится к поступку, а не к результату: honestum нельзя добыть через turpe. Цицерон посвятил этому третью книгу «Об обязанностях» и каждый раз выбирал честное.
Правовая максима держит границу: не всё, что дозволено, честно.
Психология измерила растяжимость оговорок. Фишбахер и Фёльми-Хойзи в 2013 году поставили опыт, где испытуемый бросает кость наедине и сам сообщает результат: люди приписывают себе лишнее, но не до предела — ровно настолько, насколько могут объяснить себе. Объяснение находится почти всегда. Формула опасна не логикой. Она опасна тем, что предоставляет готовое объяснение.