Mare nostrum — наше море. Так римляне стали называть Средиземное после того, как все его берега оказались под их властью: сперва это было бытовым оборотом, потом вошло в географические сочинения как термин.
Присвоение здесь совершается словом. Море не изменилось; изменилось притяжательное местоимение, и оно закрепилось в науке.
Тацит показал ту же операцию с другой стороны, вложив в уста британского вождя слова о пустыне, которую называют миром.
Стоическая часть касается работы притяжательных. Эпиктет требовал проверять их в первую очередь: моё тело, моё имение, мой сын — во всех случаях речь о вещах, взятых в пользование, и назвать их своими значит подготовить себе потерю.
Марк разбирал предметы на части и называл каждую своим словом; притяжательные при таком разборе отваливаются первыми.
Тверски и Канеман в 1981 году описали эффект обрамления: одно решение принимается по-разному в зависимости от того, как названо.
Формулу, к слову, воскрешали в XX веке — как политический лозунг. Море к тому времени успело побывать чужим несколько раз.
Оно вообще ничьё. Это единственное, что о нём известно наверняка.