Ubi solitudinem faciunt, pacem appellant — где они создают пустыню, там называют это миром. Тацит вкладывает эти слова в речь каледонского вождя Калгака перед битвой у Граупийских гор. Историк-римлянин, сенатор и зять наместника Британии, пишет самое беспощадное, что было сказано о римском мире, — и вкладывает в чужие уста, разумеется.
Стоическая справедливость требовала смотреть на вещь прежде имени. Марк в «Размышлениях» разбирает предмет на части и называет каждую своим словом: пурпур — шерсть овцы, вымоченная в крови моллюска. Приём был упражнением на отделение вещи от блеска её названия.
Психологи знают этот механизм как эффект обрамления: Тверски и Канеман в 1981 году показали, что одно и то же решение принимается по-разному в зависимости от того, названо оно спасением жизней или потерей. Имя работает раньше рассудка.
Тацит выбрал слово solitudo — пустошь, безлюдье, одиночество. Латынь не различает опустевшую землю и опустевшего человека.
Строку эту цитируют полторы тысячи лет, обычно применяя к соседям.