Sine ira et studio — без гнева и пристрастия. Тацит пишет это в предисловии к «Анналам» как торжественное обещание читателю. И тут же добавляет: у меня нет никаких оснований ни для ненависти, ни для особой любви к тем, о ком я собираюсь писать. Все они умерли задолго до того, как я мог бы от них пострадать или, наоборот, получить какую-то выгоду.
Это звучит как декларация полной объективности. Но, читая самого Тацита внимательно, быстро понимаешь: за подчёркнуто холодным языком скрывается огромный, тщательно контролируемый гнев. Он лично видел домициановский террор. Видел, как умирают по-настоящему достойные люди — и как другие, тоже достойные люди, молчат ради собственного выживания. Он и сам когда-то молчал вместе с ними.
В предисловии к «Агриколе» он пишет об этом прямо, без всякого прикрытия: мы пережили пятнадцать лет — срок, за который молодость успевает состариться, а старость — умереть. И те из нас, кто всё же выжил, потеряли многих других — а вместе с ними потеряли и часть самих себя.
«Анналы» — история первых римских императоров: Тиберий, Калигула, Клавдий, Нерон. Тацит пишет о самой природе власти без каких-либо иллюзий на её счёт. Лесть, постоянный страх, доносительство, выживание любой ценой — он показывает всё это, вовсе не осуждая напрямую, а просто фиксируя происходящее с холодной точностью. Читатель сам приходит к нужным выводам.
Это особый, редкий вид настоящего мужества: писать чистую правду совершенно спокойным, ровным тоном, не срываясь на явное морализаторство.