Sine ira et studio — без гнева и пристрастия. Тацит обещает это в предисловии к «Анналам» и тут же объясняет почему: причины и для того и для другого от него далеки. Все, о ком он пишет, умерли задолго до его рождения.
Обещание сдержано в тоне, а не в оценках. Оценки у Тацита резкие, просто вынесены не в лоб: он приводит две версии слуха и ставит вторую так, что читателю остаётся выбрать её.
Домициана он застал вблизи. При нём Тацит был претором в 88 году и консулом-суффектом в 97-м, уже после убийства императора. Карьера при терроре шла своим чередом, и он это знает.
В «Агриколе» он говорит об этом без прикрытия. Пятнадцать лет — большой срок в человеческой жизни, и многие умерли за это время не своей смертью. Дальше следует признание, которое обычно не цитируют: наши руки отвели Гельвидия в тюрьму, нас обожгло зрелище Маврика и Рустика, нас обрызгала невинная кровь Сенециона.
«Анналы» разбирают Тиберия, Калигулу, Клавдия и Нерона. Лесть, страх, доносительство, выживание любой ценой — всё это описано подробно, включая механику: как сенат голосует за то, чего боится, и как одобрение становится обязательным.
Первые книги «Анналов» дошли в единственной рукописи IX века из Корвейского монастыря; средние книги утрачены целиком. О Калигуле Тацит писал, и текст этот потерян.