Ученики приходят к Эпиктету за красивым — за умными беседами, за тем, чтобы блеснуть потом рассуждением о свободе. Он их огорчает с порога.
Школа философа, говорит он, не пиршественный зал, а лечебница.
Вы входите сюда не наслаждаться, а лечиться, — значит, входите больными. У одного вывихнуто плечо самомнения, у другого нарыв страха, у третьего свищ жадности. Скамья, на которой вы сидите, — не место для удовольствия, а операционный стол; и если после урока вам приятно, а не больно, то лечения не было. От правды бывает больно, как от вправленного сустава.
Ученики ёжатся: они-то ждали приятного, а им обещают операцию.
Тесная комната, лампа, хромой учитель, глядящий на пришедших как врач на пациентов.
Он не льстил слушателям и не развлекал их. Он лечил — а лечение, если оно всерьёз, редко бывает в удовольствие.
Мы ищем у мудрости приятных подтверждений тому, что и так думаем. Он предлагал обратное: прийти как в больницу и позволить вправить то, что вывихнуто.