Nihil eripit fortuna nisi quod dedit — «Фортуна отнимает только то, что дала». Сенека в 59-м письме объясняет Луцилию, почему мудрец радостен: его радость не из внешнего, а внешнее — единственное, до чего Фортуна может дотянуться. Всё выданное — напрокат. Всё выращенное внутри — своё.
Стильпон, философ из Мегары, стоял перед разрушенным городом, где сгорел его дом и погибла семья, и на вопрос Деметрия, что он потерял, ответил: ничего своего. Сенека пересказывает эту историю трижды в разных трактатах и каждый раз с одинаковым восхищением. Не потому что Стильпон не горевал. Потому что он точно знал границу между «моё» и «моё на время».
Зенон, потеряв корабль с пурпуром, пришёл в Афины и стал философом. Потом говорил: удачно я поплавал.
Эта мысль звучит холодно, пока не заметишь, что она — о защите. Филип Брикман в 1978 году сравнил уровень счастья победителей лотереи и людей, недавно ставших инвалидами. Через год те и другие вернулись примерно к исходному. Психологи назвали это гедонической адаптацией. Сенека назвал бы иначе: Фортуна дала, Фортуна взяла, а человек остался — тот же.