Деметрий Полиоркет берёт Мегары штурмом. Город разграблен, дома горят, жителей уводят в рабство. Достаётся и Стилпону, философу: дом его разорён, имущество растащено, дочерей уводят.
Деметрий, чтивший мудреца, велит его отыскать и спрашивает участливо: много ли ты потерял, Стилпон? назови — возмещу.
Стилпон отвечает: ничего своего я не потерял.
Как ничего? город разорён, дом пуст, семья в беде. Но своим он зовёт не это. Образование моё при мне, отвечает он, разум при мне, добродетель при мне; а всё, что можно отнять и разграбить, я своим и не считал. Враг унёс вещи; меня самого он не тронул.
Дым над Мегарами, солдаты с добычей, спокойный старик посреди разорения, у которого, по его счёту, ничего не пропало.
Сенека потом приведёт эти слова Луцилию как образец: вот человек, доказавший, что настоящее наше богатство нельзя ни сжечь, ни увести в плен, — оно всегда с нами.
Он не притворялся, что потерь нет. Он лишь провёл черту: вещи — не я; отнимут вещи — я останусь цел.
Мы зовём своим то, что в любую минуту может отнять пожар, вор или война. Он среди горящего города назвал своим лишь то, что сгореть не может, — и оказался неразорим.