Hoc quoque transibit — «и это пройдёт». Легенда, которую рассказывают о Соломоне, хотя в Библии её нет: царь попросил кольцо, которое утешало бы в горе и остужало в радости; ювелир вырезал эти три слова. Персидские поэты-суфии пересказывали её задолго до того, как Линкольн вспомнил в речи 1859 года. Латинская форма — поздняя. Мысль — древняя.
Сила формулы в том, что она работает в обе стороны. В горе: пройдёт. В радости: пройдёт тоже. Одна фраза — и ни одно состояние не получает права на постоянство.
Стоики носили её без кольца. Марк: время — река, всё уносящая; едва показалось — уже унесено, и следующее несёт следом. Сенека: Фортуна отнимает только то, что дала, и даёт, чтобы отнять. Стильпон, потеряв город, сказал, что не потерял ничего своего — то есть заранее знал, что hoc quoque transibit, и не считал проходящее своим. Боэций в тюрьме: колесо вращается, это его природа.
Слово quoque — «тоже», «и это». Формула предполагает, что уже прошло многое, и это — очередное. Не первое. Не последнее.
Психология назвала механизм гедонической адаптацией. Филип Брикман в 1978 году показал, что и выигравшие в лотерею, и потерявшие подвижность через год возвращаются к прежнему уровню счастья. Проходит. И то и другое. Соломон, если верить легенде, попросил кольцо, потому что это трудно помнить. Стоики предлагали помнить без кольца — каждое утро.