Nihil est aptius ad delectationem lectoris quam temporum varietates — «ничто так не радует читателя, как перемены времён». Цицерон пишет это историку Луккею, уговаривая написать книгу о своём консульстве и изгнании. Письмо неловкое: он прямо просит написать о нём похвальнее, чем позволяет правда, и оправдывается тем, что читателю интересны именно повороты судьбы, а не ровное течение.
Наблюдение о жанре точное. Ливий и Тацит строили повествование на переломах; спокойные годы у них занимают строку.
Стоическое чтение той же фразы — не о литературе. Устойчивость проверяется переменами, и в этом смысле «перемены времён» занимают не одного читателя: они единственный экзамен. Сенека: несчастен тот, с кем никогда ничего не случалось, — он не проверен. Боэций в тюрьме услышал от Философии, что колесо — природа Фортуны, и что жаловаться на вращение значит не понимать, во что играешь.
Цицерон, впрочем, писал это, будучи внутри собственного перелома, и просил не философского утешения, а хорошей главы о себе.
Психология подтвердила вкус к переменам. Вольфрам Шульц в 1997 году показал, что дофаминовые нейроны реагируют на неожиданное, а не на приятное: ровное течение не вызывает сигнала. Читателя радуют перемены по той же причине, по какой они мучают участника.