Март 58 года до нашей эры. Цицерон сначала в Брундизии, потом в Эпире, потом переезжает из города в город — куда угодно, только не в Рим. Клодий добился его изгнания за казнь катилинариев без суда. Юридически вопрос спорный, политически разыгран безупречно.
Он пишет Аттику. Письма этих месяцев — самые личные документы, какие оставила античность. Цицерон не скрывает, что ему плохо: «Я погибший, разрушенный, разбитый человек». Он не спит и не знает, как жить дальше.
Это другой Цицерон. Не блестящий оратор, не влиятельный сенатор, не философ поодаль, а человек, потерявший всё, из чего состояла его личность. Дом в Риме снесён, имущество отошло в казну, семья унижена. Сам он далеко от города, которому отдал жизнь.
Аттик отвечает терпеливо. Он состоятельный делец, умеющий держаться в стороне от политики, и потому остаётся другом при любой власти. Он советует продержаться.
Цицерон держится. Через полтора года сенат вернёт его в Рим, дом отстроят за государственный счёт, и он снова уйдёт в политику.
Философия придёт позже, в другое отстранение. При Цезаре, когда республики уже не будет, он за два года напишет «Тускуланские беседы», «О природе богов» и «Об обязанностях». Изгнание 58 года не дало ему ни строки трактата. Оно дало другое — опыт человека, у которого отняли всё внешнее.
Отсюда и вырастет мысль, которую он потом изложит по-латински внятно: когда внешнее потеряно, внутреннее остаётся при тебе. Цицерон не вычитал это в книге, он узнал это в Эпире.