Март 58 года до нашей эры. Цицерон сначала в Брундизии, потом в Эпире, потом переезжает по разным городам — куда угодно, только не в родной Рим. Клодий добивается его официального изгнания за казнь катилинариев без надлежащего суда — вопрос юридически довольно спорный, но политически умело использованный против Цицерона.
Он пишет письма Аттику. Письма именно этого периода — одни из самых по-настоящему личных документов всей античности. Цицерон вовсе не скрывает: ему по-настоящему плохо. Я погибший, разрушенный, разбитый человек, — пишет он прямо. Он не может нормально спать по ночам. Он попросту не понимает, как жить дальше.
Это уже совсем другой Цицерон — вовсе не блестящий оратор, не влиятельный сенатор, не отстранённый философ. Просто человек, потерявший буквально всё, что составляло саму его личность. Его дом в Риме снесён до основания. Всё имущество конфисковано в казну. Семья унижена перед всеми. А сам он оказывается далеко за пределами города, которому посвятил всю свою предыдущую жизнь без остатка.
Аттик отвечает ему терпеливо и спокойно. Он состоятельный деловой человек, умеющий держаться в стороне от большой политики, — и именно поэтому способен оставаться настоящим другом при любой смене власти. Он советует Цицерону просто продержаться.
Цицерон действительно держится. Начинает писать философские трактаты. Само изгнание, поначалу казавшееся ему полным личным крахом, неожиданно даёт время для настоящей мысли. «Тускуланские беседы», «О природе богов», «Об обязанностях» — многое из этого написано именно в годы вынужденного отстранения от привычных государственных дел.
Философия как настоящее убежище — вовсе не в смысле бегства от реальности. В смысле: когда внешнее полностью потеряно, внутреннее по-прежнему остаётся при тебе. Это подлинно стоический принцип, который Цицерон открывает для себя именно на практике собственной жизни, а вовсе не вычитывает из чужой книги.