Доколе же, Катилина, будешь ты злоупотреблять нашим терпением? — таковы первые слова знаменитой речи.
Катилина сидит прямо в зале сената. Цицерон стоит перед собравшимися. Остальные сенаторы демонстративно отодвигаются от Катилины подальше — никто не желает сидеть рядом с человеком, только что публично уличённым в заговоре.
Цицерон прекрасно знает о самом заговоре заранее. У него есть достоверные сведения через собственную агентурную сеть информаторов. Но улик, достаточных для формального судебного процесса, пока попросту не хватает. Он поступает иначе: публично называет заговор заговором вслух, заставляя Катилину выглядеть перед всеми именно тем, кем он является в действительности, и терпеливо ждёт его следующего вынужденного шага.
Катилина в ту же самую ночь спешно покидает Рим — направляется прямиком к собственной собранной армии. Само это бегство становится фактическим признанием вины.
Речи против Катилины — их в итоге будет четыре подряд — Цицерон впоследствии тщательно отредактирует и опубликует отдельным изданием. Они становятся классическим образцом политического красноречия на многие столетия вперёд. Их заучивают наизусть в средневековых школах риторики. Их разбирают в университетах и сегодня, спустя два тысячелетия.
Цицерон при этом откровенно доволен собственным успехом. Это одновременно его слабость и его настоящая сила: он прекрасно знает, что совершил нечто по-настоящему значительное, и попросту не способен об этом промолчать перед современниками.
Сам Катилина погибает в открытом бою уже в следующем году.