Последняя книга «Утешения» занята одним вопросом: если Бог всё предвидит, остаётся ли свобода воли.
Боэций ставит трудность резко.
Если Бог видит наперёд, что я сделаю, то я не могу сделать иначе. А если могу, значит, знание его не было знанием. И тогда рушится всё: ни награды, ни наказания не заслужены, а молиться бессмысленно, потому что просить об изменении предвиденного нельзя.
Ответ Философии строится на разборе самого знания.
Всякая вещь познаётся не по своей природе, а по природе познающего. Одно и то же тело чувство воспринимает как облик в веществе, воображение — как облик без вещества, разум — как общий вид, а ум — как чистую форму.
Отсюда правило: не следует переносить меру низшего знания на высшее.
Дальше — определение вечности, которое потом повторяли столетиями.
Вечность есть совершенное обладание всей полнотой бесконечной жизни разом. Это не бесконечная длительность: мир может длиться без конца и всё равно останется временным, потому что не охватывает своей жизни целиком.
Отсюда вывод. Бог не пред-видит, а видит; для него всё в настоящем. Его знание относится к событиям так же, как наш взгляд относится к тому, что происходит перед глазами: смотреть на идущего человека не значит заставлять его идти.
Боэций вводит для этого отдельное слово: не провидение, а как бы «созерцание настоящего».
Кончается книга не стихами, а прозой, чего нет ни в одной из предыдущих.
Последний довод такой: свобода воли остаётся, а вместе с ней и надежда, и молитва. И добродетели следует держаться потому, что живёте вы на глазах у судьи, который видит всё.