Miserrimum est timere cum speres nihil — «всего несчастнее бояться, когда не на что надеяться». Публилий Сир описывает состояние, в котором работает только одна из двух страстей, обращённых к будущему: страх остался, надежда ушла. Обычно они уравновешивают друг друга; здесь равновесия нет.
Стоики предлагали решение, которое кажется парадоксальным: убрать обе. Сенека в 5-м письме приводит Гекатона: перестанешь надеяться — перестанешь бояться; они связаны, как конвоир и пленник, идущий в одной цепи. Обе смотрят вперёд, обе делают настоящее прихожей.
Отсюда стоическая позиция: не «надейся сильнее», а «перестань ставить спокойствие в зависимость от исхода». Тот, кто ничего не ждёт от внешнего, не может лишиться ожидания.
Боэций в тюрьме прошёл ровно тот путь, который описывает Публилий: сначала надежда на пересмотр дела, потом её потеря, потом разговор с Философией, которая объясняет, что Фортуна ничего не обещала. Книгу он дописал.
Другая римская сентенция мягче: пока больной дышит, есть надежда.
Психология измерила пару. Аарон Бек в 1974 году построил шкалу безнадёжности и показал, что она предсказывает риск лучше, чем тяжесть депрессии. Страх без надежды — не оттенок настроения, а отдельное состояние, и обращаться с ним надо всерьёз: не уговорами, а возвращением человеку хоть какой-то открытой двери.